Князь уходит в отрыв

Князь уходит в отрыв

Боргезе становится недосягаем вовсе не потому, что его «Итала» была лучше автомобилей соперников. Да, она была мощнее. Но и тяжелее: она глубже проваливалась в грязь и хлябь, она сильнее ударялась о камни и больше от этих ударов страдала. «Итала» и ее экипаж стали недосягаемы по трем причинам. Первая – они ехали в одиночку и были избавлены от необходимости тратить время на других. Второе и главное – весь экипаж был подчинен железной воле князя. Запчасти же для «Италы» были рассредоточены по всей трассе в таком количестве, что из них можно было собрать вторую «Италу». Ну а если так, если механическая составляющая победы была обеспечена, то оставался только человеческий фактор. И здесь князь Боргезе был вне конкуренции.

Его главный отрыв от группы был совершен на перегоне Томск – Омск. Если в Томске «Итала» опережала другие автомобили на пять дней, то в Омске – уже на десять. Но какой ценой! Буксирные канаты лопались, как нитки, шасси билось о коробку, бревна настилов вставали дыбом, гнус жрал поедом, машина тонула, падала с мостов на камни, горела. Чтобы затушить ее, пришлось позвать на помощь полдеревни с ведрами и пожертвовать норковой шубой князя.

Прошедший сквозь Великие Дожди Китая, скалы и пропасти, грязи и солончаки и ни разу не усомнившийся в успехе, Боргезе под Томском впервые приходит в отчаяние. А поскольку он аристократ, то отчаяние его выражается в такой вот телеграмме в редакцию газеты «Дейли Телеграф»: «Должен сознаться, что впервые легкая тень сомнения омрачила наши надежды на победу».

В Омск они въехали в воскресенье. Встретили их широко и не отпускали бы до утра, если бы князь, выслушав в течение получаса тосты и речи, решительно не отбыл в гостиницу. Он упал на кровать не раздеваясь и уснул.

Луиджи, выйдя вслед за ним на улицу, позвал извозчика и затем рухнул без чувств на землю. Когда он пришел в себя, то увидел, что прохожие аккуратно его обходят, думая, что он пьян...

Екатеринбург обойден молчанием и в записках Бардзини, и в воспоминаниях Боргезе. Князь пробыл там минимум времени, только переночевал и достопримечательности не осматривал.

Как он жалел об этом потом, одиннадцать лет спустя, будучи послом Италии в России, доживая последние деньки в бандитском и голодном Петрограде, где его застигла телеграмма о расстреле в Екатеринбурге всей царской семьи!..

Под Пермью у «Италы» развалилось заднее колесо: лопнул обод, выскочили спицы. Отправили его на ночь в городские бани, чтобы дерево разбухло и укрепилось. Колесо прослужило до обеда следующего дня: встали намертво, не доехав до Казани.

Князь искал уже телеграф и подсчитывал время, необходимое на самую скоростную доставку колеса из Италии, – выходило две недели. Все его усилия коту под хвост. Все расчеты, недосыпы, трата сил, денег и нервов – все впустую из-за какого-то паршивого колеса. Здесь он, со своими сверхъестественными способностями, был бессилен, потому что в Казани автомобильной промышленности не было.

Зато был потрясающий каретник, русский бородатый мужик, который в точности такое же колесо князю к утру изготовил и заверил, что уж до Москвы-то его колесо докатится непременно.

Забегая вперед, скажу, что докатилось оно не только до Москвы, но и до Санкт-Петербурга, и до Парижа, и до самой Италии, где и висит по сей день в Туринском автомобильном музее на почетном месте с табличкой: «Русское колесо».

Казань показалась путешественникам центром мироздания: золотые купола церквей, шпили мечетей, гудящие пароходы и электрические трамваи.

Элегантная дама из высшего света, приказав кучеру догнать «Италу», пристально посмотрела в глаза князю. На голове у нее была мягкая широкополая шляпа, на руках – длинные перчатки, в тонких пальцах – папироска. Дама заговорила тягучим голосом, который заставил Боргезе вздрогнуть и впервые за весь путь подумать, как же давно он не был дома.

– Едете из Пекина?

– Да, мадам.

– О!.. И куда теперь?

– В гостиницу, мадам.

– Знаете, какая лучшая?

– Мы едем в отель «Европа».

– Да. Знаете дорогу? Позвольте мне показать вам ее?

– С удовольствием, мадам...

Воспоминания итальянцев на этом обрываются, но это в книге. А в жизни... Никто теперь не узнает, часто ли князю в его жизни вспоминалось странное, далекое, потрясающее слово – Казань...

В Нижнем Новгороде члены местной итальянской колонии вручили путешественникам пачки писем с родины – впервые так сильно затрепетали их сердца в предчувствии скорого триумфа.

Луиджи Бардзини был Нижним Новгородом недоволен: на телеграфе не приняли его сообщение в газету, написанное не по-русски. На банкете вечером журналист подошел к градоначальнику, и его вопрос был решен в считаные секунды. Однако ночью в номер Луиджи постучали:

– Вы отправляли телеграмму?

– Только не говорите мне, что она не ушла.

– Не беспокойтесь, ушла. Служащий телеграфа желает только получить кое-какую информацию. Вы же из Пекина. Как следует читать слова: вертикально или горизонтально? И во втором случае: справа налево или наоборот?

– Моя телеграмма была на итальянском языке. Написана в горизонтальном направлении, слева направо.

– Благодарю, господин. Немедленно передам это служащему телеграфа.

– Но вы мне сказали, что моя телеграмма была отправлена!!!

– Да, господин.

– И как?

– В вертикальном направлении, господин.

Нижний Новгород накануне своей знаменитой ярмарки произвел на итальянцев неизгладимое впечатление. Дороги, как они пишут сами, «были слишком хороши» и «Итала» уже «била копытами». Но московские власти просили экипаж прибыть в Первопрестольную к 14.00, дабы провести достойный содеянному церемониал. Пришлось задержаться в пути, но зато в Москве!..

Четыре дня и четыре ночи вырвала хлебосольная у железного князя!

Тридцатикилометровый коридор из конных казаков, стоявших парами вдоль дороги через каждые сто метров, бесконечный кортеж автомобилей, гудящих клаксонами на всю округу, «Эрмитаж» и «Мавритания», «Яр» с цыганами до утра, море шампанского и сонм русских красавиц, невиданная сердечность и открытость душ – такого, как пишет итальянский автор, ни князю, ни его спутникам «до сей поры не пришлось испытать».

В Санкт-Петербург князь не мог не заехать, так как в столице Российской империи было слишком много учредителей пробега по России, которые способствовали его успеху. Но на Петербург – всего один день, и через восемь дней – Франция...

Что было потом, представить трудно: десятки тысяч, сотни тысяч ликующих людей, они несли и «Италу», и ее экипаж на руках. В Милане же победителей приветствовало людское море из трехсот тысяч человек.

И никто из путешественников, ни уже купающихся в славе, ни пока кормящих российских клопов, не знал, что парижский суд приговорил Шарля Годара к восемнадцати месяцам заключения и штрафу в пять тысяч франков за получение обманным путем денег от голландского консульства в Китае, необходимых ему для того, чтобы принять участие в рейде. А это означало, что на границе Франции Годара ждал арест. Это означало, что Голландия из победных репортажей исчезала и оставалась (хотя и после Италии) Франция, Франция, одна Франция. Что и требовалось доказать.

Это означало, что директора крупнейшей французской газеты «Ле Матэн», заварившие всю эту кашу ради престижа отечественной промышленности, поработали на славу...

Поделитесь на страничке

Следующая глава >